Верхарн с насмешкой над моей гордынею бесплодной

Верхарн с насмешкой над моей гордынею бесплодной

И некто мне пророчит, держа свой меч в руке своей,
Над гордостью моей смеется, словно плачет:
Ты будешь ноль, и для души пустой твоей,
Грядущее и прошлое ничто не значит.

И тело хрупкое, где скисла кровь твоих могучихпредков,
Под тяжестью и старостью рассыпется оно,
Ты лихорадкой будешь сломлен, в окно своё и оченьредко,
На жизнь смотреть позволено, другого не дано.

Твои же собственные жилы скуют движения твои,
И нервы нежные от скуки, размягчены тоской тяжелой
Чело твоё как склеп для снов, закрыты навсегда они
И из зеркал ночные страхи, свой взор направятнапряженный.

Беги! Скорей, покуда можешь! Но нет…усталость,ломота,
И свяжет ноги навсегда, надежд твоих не оправдает,
Твой бренный дух, гнетя других, и ломится твоя спина
Отуплен ты, поникла голова,свинцом все кости заливает.

И знамена борьбы разорваны на мелкие кусочки,
Губа твоя бледна, дрожит бескровная над беззубымртом,
А сердце, тёмно, и изношено во спорах, оставив, ранглубоких строчки,
Как древний текст, на расписном сукне, они оставленымечом.

Останешься один, оторванный от мира, еще недавномолодой — ослаб,
Твоя же молодость ушедшая, корить будет тебянесносно,
Ты взор поникший, постаревший, не обратишь нагромовой раскат,
Не отступай ни перед чем, себя преодолей! Победоносно!

Меч (Веpхаpн)
Чёрный Обелиск
С насмешкой над моей гоpдынею бесплодной,
Мне некто пpедсказал, деpжавший меч в pyке:
«Hичтожество, с дyшой пyстою и холодной,
Ты бyдешь пpошлое оплакивать в тоске,
И кожа ссохнется и мышцы ослабеют
И скyка вьестся в плоть, желание гyбя,
И в чеpепе твоем мечты окостенеют,
И yжас из зеpкал посмотpит на тебя.
Припев:
В тебе пpокиснет кpовь твоих отцов и дедов,
Стать сильным, как они, тебе не сyждено,
Hад жизнею скоpбей, и счастья не изведав,
Ты бyдешь как слепой, смотpеть чеpез окно.

Себя пpеодолеть когда б ты мог, но ленью ослаблен,
Стаpиком ты станешь с юных лет,
Чyжое и свое, двойное yтомленье,
Hальет свинцом твой мозг и pазмягчит скелет.
Припев
Заплещет вещее и блещyщее знамя,
О, если бы оно и над тобой взвилось!
Ты истощишь свой дyх над письменами,
Их смысл yтеpянный толкyя вкpивь и вкось.
Ты бyдешь одинок в оцепененьи дpемы,
Пpикован бyдет твой потyстоpонний взгляд
К минyвшей юности. И pадостные гpомы
Далеко в стоpоне победно пpогpемят.
Припев

Популярные песни

С насмешкой над моей гордынею бесплодной
Мне некто предсказал, державший меч в руке:
Ничтожество, с душой пустою и холодной,
Ты будешь прошлое оплакивать в тоске.

И кожа ссохнется, и мышцы ослабеют,
И скука вльется в плоть, желания губя.
И в черепе твоем мечты окостенеют,
И ужас из зеркал посмотрит на тебя.

В тебе прокиснет кровь твоих отцов и дедов,
Стать сильным, как они, тебе не суждено.
Над жизнею скорбя и счастья не изведав,
Ты будешь как слепой смотреть через окно.

Себя преодолеть когда б ты мог, но ленью
Расслаблен. Стариком ты станешь с юных лет.
Чужое и свое, двойное, утомленье
Нальет свинцом твой мозг и размягчит скелет.

В тебе прокиснет кровь твоих отцов и дедов,
Стать сильным, как они, тебе не суждено.
Над жизнею скорбя и счастья не изведав,
Ты будешь как слепой смотреть через окно.

Заплещет вещее и блещущее знамя.
О, если бы оно и над тобой взвилось.
Ты истощишь свой дух над письменами,
Их смысл утерянный толкуя вкривь и вкось.

Ты будешь одинок в оцепененьи дремы.
Прикован будет твой потусторонний взгляд
К минувшей юности. И радостные громы
Далеко в стороне победно прогремят.

В тебе прокиснет кровь твоих отцов и дедов,
Стать сильным, как они, тебе не суждено.
Над жизнею скорбя и счастья не изведав,
Ты будешь как слепой смотреть через окно.

От некоторых товарищей слышу такие фразы:
«… далековато, надо машину поменять, потом поеду …»
«… там дорога плохая, машину убивать неохота …»
или
«… в этом году еще рано, давай на следующий год…»

Я говорю про типичные отмазки от поездок на природу, от поездок на море. Понятно, что у каждого есть своя правда. Действительно, не все купили машину, что бы потом ушатывать ее на шикарных дорогах нашей необъятной Родины. Так из раза в раз, люди откладывают приключения. Откладывают на потом, а сами смотрят на фотки и завидуют.

Читайте также:  Может ли от фолликулярной кисты быть бесплодие

Люди, так жизнь пройдет, а машина, купленная за кучу денег подешевеет. Подешевеет не от того, что убита подвеска, подешевеет не от того, что кузов в царапинах, а просто из-за времени. Можно всю жизнь просидеть дома, а жизнь пролетит.

Я не призываю жить как Федор Конюхов, да и не нужно это. Не обязательно срываться в автономные экспедиции. Можно и без этого смотреть красоты и копить впечатления. Пусть сотрется дорогая резина, пусть зеркала поломаются о деревья и скалы, а салон зальется водой. Все поправимо и все это ничто по сравнению с тем, что можно получить взамен.

Однажды, в пешем походе, когда стало тяжело продолжать путь, мне рассказали стишок, который заставляет двигаться. Заставляет не сидеть, а открывать новое. Может он и грубоват, но при внимательном прочтении он очень сильный.

С насмешкой над моей гордынею бесплодной
Мне некто предсказал, державший меч в руке:
Ничтожество с душой пустой и холодной,
Ты будешь прошлое оплакивать в тоске.

В тебе прокиснет кровь твоих отцов и дедов,
Стать сильным как они, тебе не суждено;
На жизнь, ее скорбей и счастья не изведав,
Ты будешь, как больной, смотреть через окно.

И кожа ссохнется, и мышцы ослабеют,
И скука въестся в плоть, желание губя,
И в черепе твоем мечты окостенеют,
И ужас из зеркал посмотрит на тебя.

Себя преодолеть! Когда б ты мог! Но, ленью
Расслаблен, стариком ты станешь с юных лет;
Чужое и свое, двойное утомленье
Нальет свинцом твой мозг и размягчит скелет.

Заплещет вещее и блещущее знамя, —
О, если бы оно и над тобой взвилось! —
Увы! Ты истощишь свой дух над письменами,
Их смысл утерянный толкуя вкрив и вкось.

Ты будешь одинок! — В оцепененье дремы
Прикован будет твой потусторонний взгляд
К минувшей юности, — и радостные громы
Далеко в стороне победно прогремят!

Хочу закончить словами Андрея Понкратова
ПУТЕШЕСТВУЙТЕ ПОДОЛЬШЕ И ПОДАЛЬШЕ

Автор Верхарн Эмиль

Верхарн Эмиль

Из цикла ‘Вечера’

Из цикла «Вечера»

Человечество (Перевод М.Волошина)

О, вечера, распятые на склонах небосвода,

Над алым зеркалом дымящихся болот.

Их язв страстная кровь среди стоячих вод

Сочится каплями во тьму земного лона.

О, вечера, распятые над зеркалом болот.

О, пастыри равнин! Зачем во мгле вечерней

Вы кличите стада на светлый водопой?

Уж в небо смерть взошла тяжелою стопой.

Вот. в свитках пламени. в венце багряных терпий

Голгофы — черные над черною землей.

Вот вечера, распятые над черными крестами,

Туда несите месть, отчаянье и гнет.

Прошла пора надежд. Источник чистых вод

Уже кровавится червонными струями.

Уж вечера распятые закрыли небосвод.

Под сводами (Перевод М.Донского)

Сомкнулись сумерки над пленными полями,

Просторы зимние огородив стеной.

Мерцают сонмы звезд в могильной тьме ночной;

Пронзает небеса их жертвенное пламя.

И чувствуешь вокруг гнетущий медный мир,

В который вплавлены громады скал гранитных,

Где глыба каждая — каких-то первобытных

Подземных жителей воинственный кумир.

Мороз вонзил клыки в углы домов и башен.

Гнетет молчание. Хотя б заблудший зов

Донесся издали. Бой башенных часов

Один лишь властвует, медлителен и страшен.

Ночь расступается, податлива как воск,

Вторгаются в нее безмолвие и холод.

Удары скорбные обрушивает молот,

Вбивая вечность в мозг.

Холод (Перевод Г.Шенгели)

Огромный светлый свод, бесплотный и пустой.

Стыл в звездном холоде — пустая бесконечность,

Столь недоступная для жалобы людской,

И в зеркале его застыла зримо вечность.

Морозом скована серебряная даль,

Морозом скованы ветра, и тишь, и скалы,

И плоские поля; мороз дробит хрусталь

Просторов голубых, где звезд сияют жала.

Немотствуют леса, моря, и этот свод,

И ровный блеск его, недвижный и язвящий!

Никто не возмутит, никто не пресечет

Владычество снегов, покой вселенной спящей.

Недвижность мертвая. В провалах снежной тьмы

Зажат безмолвный мир тисками стали строгой,

И в сердце страх живет пред царствием зимы,

Читайте также:  Молитва от проклятия на бесплодие

Боязнь огромного и ледяного бога.

Соломенные кровли (Перевод М.Донского)

Склонясь, как над Христом скорбящие Марии,

Во мгле чернеют хутора;

Тоскливой осени пора

Лачуги сгорбила худые.

Солома жалких крыш давно покрылась мхом,

Печные покосились трубы,

А с перепутий ветер грубый

Врывается сквозь щели в дом.

Склонясь от немощи, как древние старухи,

Что шаркают, стуча клюкой,

И шарят вкруг себя рукой,

Бесчувственны, незрячи, глухи,

Они запрятались за частокол берез;

А у дверей, как стружек ворох,

Опавшие листы, чей шорох

Заклятий полон и угроз.

Склонясь, как матери, которых гложет горе,

Они влачат свои часы

В промозглой сырости росы

На помертвелом косогоре.

В ноябрьских сумерках чернеют хутора,

Как пятна плесени и тленья.

О, дряхлой осени томленье,

О, тягостные вечера!

Лондон (Перевод Г.Шенгели)

Вот Лондон, о душа, весь медный и чугунный,

Где в мастерских визжит под сотней жал металл,

Откуда паруса уходят в мрак бурунный,

В игру случайностей, на волю бурь и скал.

Вокзалы в копоти, где газ роняет слезы

Свой сплин серебряный — на молнии путей,

Где ящерами скук зевают паровозы,

Под звон Вестминстера срываясь в глубь ночей.

И доки черные; и фонарей их пламя

(То веретена мойр в реке отражены);

И трупы всплывшие, венчанные цветами

Гнилой воды, где луч дрожит в прыжках волны;

И шали мокрые, и жесты женщин пьяных;

И алкоголя вопль в рекламах золотых;

И вдруг, среди толпы, смерть восстает в туманах.

Вот Лондон, о душа, ревущий в снах твоих!

Умереть (Перевод Ю.Александрова)

Багровая листва и стылая вода.

Равнина в красной мгле мала и незнакома,

Огромный вечер, там, над краем окоема,

Выдавливает сок из тучного плода.

И вместе с октябрем лениво умирая,

Пылающую кровь роняет поздний сад,

И бледные лучи ласкают виноград,

Как четки в смертный час его перебирая.

Угрюмых черных птиц приблизился отлет.

Но листья красные сметает ветер в груду,

И, длинные усы протягивает всюду.

Клубничные ростки кровавят огород.

И бронзы тяжкий гул, и ржавый лязг железа

Все ближе, но пока проходит стороной.

А лес еще богат звенящей тишиной

И злата у него побольше, чем у Креза.

Вот так, о плоть моя, мечтаю умереть

В наплыве дум, лучей и терпких ароматов,

Храня во взорах кровь и золото закатов

И гибнущей листвы торжественную медь!

О, умиреть, истлеть, как слишком налитые

Огромные плоды; как тяжкие цветы,

Повисшие теперь над краем пустоты

На тоненькой своей зелено-желтой вые.

Для жизни на земле мы непригодны впредь.

В спокойствии немом лучась багряной славой,

Дозрели мы с тобой до смерти величавой,

Мы гордо ей в глаза сумеем посмотреть.

Как осень, плоть моя, как осень — умереть!

Из цикла «Крушения»

Меч (Перевод М.Донского)

С насмешкой над моей гордынею бесплодной

Мне некто предсказал, державший меч в руке:

Ничтожество с душой пустою и холодной,

Ты будешь прошлое оплакивать в тоске.

В тебе прокиснет кровь твоих отцов и дедов,

Стать сильным, как они, тебе не суждено;

На жизнь, ее скорбей и счастья не изведав,

Ты будешь, как больной, смотреть через окно.

И кожа ссохнется, и мышцы ослабеют,

И скука въестся в плоть, желания губя,

И в черепе твоем мечты окостенеют,

И ужас из зеркал посмотрит на тебя.

Себя преодолеть! Когда б ты мог! Но, ленью

Расслаблен, стариком ты станешь с юных лет;

Чужое и свое, двойное утомленье

Нальет свинцом твой мозг и размягчит скелет.

Заплещет вещее и блещущее знамя,

О, если бы оно и над тобой взвилось!

Увы! Ты истощишь свой дух над письменами,

Их смысл утерянный толкуя вкривь и вкось.

Ты будешь одинок! — в оцепененье дремы

Прикован будет твой потусторонний взгляд

К минувшей юности, — и радостные громы

Далеко в стороне победно прогремят!

Исступленно (Перевод М.Донского)

Пусть ты истерзана в тисках тоски и боли

И так мрачна! — но все ж, препятствия круша,

Взнуздав отчаяньем слепую клячу воли,

Скачи, во весь опор скачи, моя душа!

Стреми по роковым дорогам бег свой рьяный,

Пускай хрустит костяк, плоть страждет, брызжет кровь!

Читайте также:  Акафист иоакиму и анне при бесплодии отзывы

Лети, кипя, храпя, зализывая раны,

Скользя и падая, и поднимаясь вновь.

Нет цели, нет надежд, нет силы; ну так что же!

Ярится ненависть под шпорами судьбы;

Еще ты не мертва, еще в последней дрожи

Страданье под хлыстом взметнется на дыбы.

Проси — еще! еще! — увечий, язв и пыток,

Желай, чтоб тяжкий бич из плоти стон исторг,

И каждой пОрой пей, пей пламенный напиток,

В котором слиты боль, и ужас, и восторг!

Я надорвал тебя в неистовой погоне!

О кляча горестей, топча земную твердь,

Мчи одного из тех, чьи вороные кони

Неслись когда-то вдаль, сквозь пустоту и смерть!

Осенний час (Перевод Г.Шенгели)

Да, ваша скорбь — моя, осенние недели!

Под гнетом северным хрипят и стонут ели,

Повсюду на земле листвы металл и кровь,

И ржАвеют пруды и плесневеют вновь,

Деревьев плач — мой плач, моих рыданий кровь.

Да, ваша скорбь — моя, осенние недели!

Под гнетом холода кусты оцепенели

И вот, истерзаны, торчат в пустых полях

Вдоль узкой колеи, на траурных камнях,

Их рук — моих, моих печальных рук размах.

Да, ваша скорбь — моя, осенние недели!

В промерзшей колее колеса проскрипели,

Своим отчаяньем пронзая небосклон,

И жалоба ветвей, и карканье ворон

Стон сумрака — мой стон, затерянный мой стон.

Вдали (Перевод Б.Томашевского)

Вплывают блики крыл в угрюмые ангары,

Ворота черные все голоса глушат.

Кругом — унынье крыш, фасады и амбары,

И водосточных труб необозримый ряд.

Здесь глыбы чугуна, стальные стрелы, краны,

И эхом в щелях стен вся даль отражена:

Шаги и стук копыт, звенящий неустанно,

В быки мостов, шурша, врезается волна.

И жалкий пароход, который спит, ржавея,

В пустынной гавани, и вой сирен вдали.

Но вот, таинственно сквозь мрак ночной белея,

В далекий океан уходят корабли,

Туда, где пики скал и ярость урагана.

Душа, лети туда, чтоб в подвиге сгореть

И чтоб завоевать сверкающие страны!

Какое счастье жить, гореть и умереть!

Взгляни же в эту даль, где островА в сиянье,

Где мирры аромат, коралл и фимиам.

Мечтою жаждущей уйди в зарю скитаний

И с легкою душой вручи судьбу ветрам,

Где океанских волн блистает свет зеленый.

Иль на Восток уйди, в далекий Бенарес,

К воротам древних Фив, к руинам Вавилона,

В туман веков, где Сфинкс, Афина и Гермес,

Иль к бронзовым богам на царственном пороге,

К гигантам голубым или во тьму дорог,

Где за монахами медлительные дроги

Неповоротливо ползут из лога в лог.

И взор твой ослепят лучи созвездий южных!

О бедная душа, в разлуке ты с мечтой!

Уйди же в зной пустынь, в прозрачность бухт

Путем паломника в пески земли святой.

И может быть, еще в какой-нибудь Халдее

Закатный вечен свет: он пастухов хранит,

Не знавших никогда и отблесков идеи.

Уйди тропой цветов, где горный ключ звенит,

Уйди так глубоко в себя мечтой упорной,

Чтоб настоящее развеялось, как пыль.

Но это жалкий бред! Кругом лишь дым, и черный

Зияющий туннель, и мрачной башни шпиль.

И похоронный звон в тумане поднимает

Всю боль и всю печаль в моей душе опять.

И я оцепенел, и ноги прилипают

К земной грязи, и вонь мне не дает дышать.

Из цикла «Черные факелы»

Законы (Перевод Ю.Александрова)

Печален лик земли среди угрюмых зданий,

Где жизнь заключена в прямоугольный плен,

Где предопределен удел моих страданий

Всей тяжестью колонн и непреклонных стен.

Вот башенки наук, вот лабиринты права,

Где человечий мир в законы водворен,

Где мозг одет в гранит — и не посмеет он

Поколебать столпы священного устава.

Гордыня бронзы там нисходит с высоты,

Чугунная плита сдавила все живое.

О, сколько нужно дум и страстной чистоты,

Чтоб волновался ум, чтоб сердцу быть в покое

Дабы оно могло багряный купол свой

Просторно изогнуть в глубокой, нежной сини,

Где б не посмело зло коснуться той твердыни,

Читайте также:
Adblock
detector